Сколько ран на телах и душах людей оставила Великая Отечественная война! Миллионы стали узниками фашистских лагерей смерти. Назывались они по-разному — трудовыми, штрафными, для военнопленных, но предназначение они имели одно — планомерное уничтожение советского населения. Людей сжигали, расстреливали, морили голодом. А концлагеря Освенцим, Бухенвальд, Майданек, Трускавец стали символами безграничной жестокости.
Немало наших соотечественников пережили ужасы рабства на чужбине. Только из Толочинского района было вывезено 2,5 тысячи человек — мужчин и женщин, детей и стариков. Среди них Станислав Минько из деревни Слободка, которого в семилетнем возрасте вывезли в Германию на работы. 9 апреля ему исполнилось 89 лет.
Перед началом войны семья Минько жила в Толочине. У мальчика умерла мать, поэтому ему рано пришлось повзрослеть и стать самостоятельным. Отец вскоре привел в семью мачеху, а в январе 1941 года у них появился сын Володя. Отец трудился механиком на Толочинской машинно-тракторной станции, затем ушел танкистом на фронт, дошел до Берлина, участвовал в войне с Японией. С Дальнего Востока вернулся лишь в 1946 году.
— Когда началась война, к нам из захваченной немцами Орши пришел дедушка Андрей, — рассказывает Станислав Семенович. — Он шел пешком, в лаптях, с собой у него было лишь одеяло, которым укрывался ночью, прячась в кустах. Хорошо помню случай с убийством немца летом 1943 года, из-за которого нашу семью отправили в Германию. На повороте в нынешний парк Юзефполье стояли амбары и тока, в них свозили обмолачивать горох и зерно. Сюда согнали людей из разных мест — женщин, стариков, детей, все трудились под надзором, как пленные. Если кто-то не нравился охране, того отводили в сторону и избивали плетьми. Один фашист руководил работами. Он разъезжал на конной повозке с охраной, с плетью в руке и пистолетом в кобуре. Но постоянно отлучался по делам на станцию, а возвращаясь, проверял, как люди работают, растет ли груда урожая. Однажды он подбежал к работнику Дмитрию Пушкину и, ничего не говоря, ударил его плетью по лицу. Тот лишь спросил, за что, и удары сыпались все сильнее. Тогда мужчина схватил заводную автомобильную ручку и ударил ею немца по голове. Тот упал оглушенный на обмолоченный горох, а Дмитрий вылил на него ведро керосина и поджег. Охраны в тот момент не было, люди разбежались, Дмитрий схватил пистолет и на повозке отправился в лес.
На рассвете в наши дома с овчарками ворвались немцы, согнали всех на сгоревший зерноток, уже обгороженный колючей проволокой, в том числе и нас — дедушку, мачеху, меня и младшего брата. Переводчик объяснил, что всех, кто прямо или косвенно поспособствовал убийству, ждет расстрел. Нас выстроили в шеренгу. Мы были уверены, что смерти не избежать. Женщины плакали, кто-то читал молитву. А я смотрел, как цветет синим и белым картофель. И вдруг на легковушке подъехал какой-то начальник из оршанской комендатуры, переговорил со своими, и нас тут же начали заталкивать в кузова автомобилей — повезли на станцию Толочин. По пути узнали, что расстрел нам заменили на каторгу. Кто в чем был, в том и отправили в Германию.
На станции всех стали загонять в товарные вагоны с колючей проволокой в окошках. В пути было душно, многие падали с ног, умирали. Трупы, пока не останавливался состав, никто не убирал. Где-то на территории Польши мы стали падать от жажды и голода. Нестерпимо хотелось пить. Тогда на весь вагон выделили ведро воды, которую фашисты слили с паровоза, и по кусочку черствого, заплесневевшего хлеба: чтобы его съесть, нужно было размочить в той воде.
Когда поезд прибыл на место, стали отбирать на работу в город и сельскую местность. Семью Минько поселили на ферме недалеко от города Вашенбург. Разместили в обнесенном колючей проволокой сарае, переоборудованном под барак, с настилами из досок, выдали полосатые робы — штаны, шапку и рубашку. В бараке жило двадцать человек — семьи из Толочина и Копыси Оршанского района, поляки. Работы хватало всем — люди пахали, кормили скот, доили, сеяли, убирали. Кормили всех плохо, отбросами. Один раз в день давали похлебку из гусиных кишок, лап и корочку хлеба.
— Деда отправили на кухню рубить дрова, мачеху — доить коров, а меня —пасти огромное стадо гусей, — вспоминает Станислав Минько. — Я утром отгонял их к водоему, а вечером пригонял обратно. Однажды хозяин недосчитался одного гуся — его украла лиса. Меня избили плетьми. Дед Андрей истязаний не выдержал, от побоев хозяина скончался, хотя очень старался работать, а похоронить даже нормально не дали — бросили в ямку и закопали.
Мы жили на ферме, но за два года так истощали, что сил не было ходить. Не знаю, чем бы все закончилось, если бы нас не освободили весной 1945 года наши войска. Они ворвались на танках на ферму, от них мы узнали, что война подошла к концу. Мы были очень счастливы. Солдаты усадили нас в крытые машины и перевезли в госпиталь города Волковыска, где выделили специальный паек, чтобы мы могли набраться сил. Предупредили, что кушать надо маленькими порциями, иначе случится заворот кишок. Не смог пережить истощения и болезни мой младший, двухлетний, брат Павлик, который появился на свет в Германии, — он умер в госпитале и был похоронен в братской могиле. Через три недели нас отправили поездом домой, в Толочине были уже в начале июня. Зашли в дом, а там только голые стены. Попросились в Райцы к родственникам, где нас покормили и временно приютили.
Проще семье стало, когда вернулся с фронта отец. Мальчик окончил четыре класса, а в пятом — седьмом посещал вечернюю школу, так как днем вместе с отцом работал слесарем на МТС. После окончания базовой школы получил специальность тракториста-машиниста в училище. Обслуживал на тракторе колхозы «Заря коммунизма» и имени Сталина. В 19 лет отправился служить по призыву на Балтийский флот в Калининградскую область, четыре года был механиком-мотористом. После еще год работал на речном флоте в Вологодской области, занимался углублением и очисткой реки от ила. Когда вернулся домой, трактора ему уже не досталось. Будучи человеком техничным, пошел работать киномехаником. Шесть лет обслуживал многие деревни района. В Слободке Станислав Семенович встретил свою будущую супругу, с тех пор здесь и живет.
Более двадцати лет трудился бульдозеристом в ПМК-65, награжден медалью «За доблестный труд». Ежедневно добирался пешком из деревни в город и обратно.
— В то время много строили, возводили крупные объекты в районе, — говорит Станислав Семенович. — Принимал участие в строительстве школы в Волосово, детских садов, здания милиции, объектов культуры и здравоохранения, жилья на селе. А в последние годы перед пенсией делал асфальт на асфальтном заводе. Работал, старался, хотел скорее забыть войну, потерянных родных и близких. Понимаю, что пережить такое пришлось не мне одному, а всему нашему поколению. Крепкие мы были, вот и выжили, и победили.
Всю жизнь Станислав Минько носит матросскую тельняшку, так как воспоминания о службе придают ему сил и бодрости.
Немало наших соотечественников пережили ужасы рабства на чужбине. Только из Толочинского района было вывезено 2,5 тысячи человек — мужчин и женщин, детей и стариков. Среди них Станислав Минько из деревни Слободка, которого в семилетнем возрасте вывезли в Германию на работы. 9 апреля ему исполнилось 89 лет.
Перед началом войны семья Минько жила в Толочине. У мальчика умерла мать, поэтому ему рано пришлось повзрослеть и стать самостоятельным. Отец вскоре привел в семью мачеху, а в январе 1941 года у них появился сын Володя. Отец трудился механиком на Толочинской машинно-тракторной станции, затем ушел танкистом на фронт, дошел до Берлина, участвовал в войне с Японией. С Дальнего Востока вернулся лишь в 1946 году.
— Когда началась война, к нам из захваченной немцами Орши пришел дедушка Андрей, — рассказывает Станислав Семенович. — Он шел пешком, в лаптях, с собой у него было лишь одеяло, которым укрывался ночью, прячась в кустах. Хорошо помню случай с убийством немца летом 1943 года, из-за которого нашу семью отправили в Германию. На повороте в нынешний парк Юзефполье стояли амбары и тока, в них свозили обмолачивать горох и зерно. Сюда согнали людей из разных мест — женщин, стариков, детей, все трудились под надзором, как пленные. Если кто-то не нравился охране, того отводили в сторону и избивали плетьми. Один фашист руководил работами. Он разъезжал на конной повозке с охраной, с плетью в руке и пистолетом в кобуре. Но постоянно отлучался по делам на станцию, а возвращаясь, проверял, как люди работают, растет ли груда урожая. Однажды он подбежал к работнику Дмитрию Пушкину и, ничего не говоря, ударил его плетью по лицу. Тот лишь спросил, за что, и удары сыпались все сильнее. Тогда мужчина схватил заводную автомобильную ручку и ударил ею немца по голове. Тот упал оглушенный на обмолоченный горох, а Дмитрий вылил на него ведро керосина и поджег. Охраны в тот момент не было, люди разбежались, Дмитрий схватил пистолет и на повозке отправился в лес.
На рассвете в наши дома с овчарками ворвались немцы, согнали всех на сгоревший зерноток, уже обгороженный колючей проволокой, в том числе и нас — дедушку, мачеху, меня и младшего брата. Переводчик объяснил, что всех, кто прямо или косвенно поспособствовал убийству, ждет расстрел. Нас выстроили в шеренгу. Мы были уверены, что смерти не избежать. Женщины плакали, кто-то читал молитву. А я смотрел, как цветет синим и белым картофель. И вдруг на легковушке подъехал какой-то начальник из оршанской комендатуры, переговорил со своими, и нас тут же начали заталкивать в кузова автомобилей — повезли на станцию Толочин. По пути узнали, что расстрел нам заменили на каторгу. Кто в чем был, в том и отправили в Германию.
На станции всех стали загонять в товарные вагоны с колючей проволокой в окошках. В пути было душно, многие падали с ног, умирали. Трупы, пока не останавливался состав, никто не убирал. Где-то на территории Польши мы стали падать от жажды и голода. Нестерпимо хотелось пить. Тогда на весь вагон выделили ведро воды, которую фашисты слили с паровоза, и по кусочку черствого, заплесневевшего хлеба: чтобы его съесть, нужно было размочить в той воде.
Когда поезд прибыл на место, стали отбирать на работу в город и сельскую местность. Семью Минько поселили на ферме недалеко от города Вашенбург. Разместили в обнесенном колючей проволокой сарае, переоборудованном под барак, с настилами из досок, выдали полосатые робы — штаны, шапку и рубашку. В бараке жило двадцать человек — семьи из Толочина и Копыси Оршанского района, поляки. Работы хватало всем — люди пахали, кормили скот, доили, сеяли, убирали. Кормили всех плохо, отбросами. Один раз в день давали похлебку из гусиных кишок, лап и корочку хлеба.
— Деда отправили на кухню рубить дрова, мачеху — доить коров, а меня —пасти огромное стадо гусей, — вспоминает Станислав Минько. — Я утром отгонял их к водоему, а вечером пригонял обратно. Однажды хозяин недосчитался одного гуся — его украла лиса. Меня избили плетьми. Дед Андрей истязаний не выдержал, от побоев хозяина скончался, хотя очень старался работать, а похоронить даже нормально не дали — бросили в ямку и закопали.
Мы жили на ферме, но за два года так истощали, что сил не было ходить. Не знаю, чем бы все закончилось, если бы нас не освободили весной 1945 года наши войска. Они ворвались на танках на ферму, от них мы узнали, что война подошла к концу. Мы были очень счастливы. Солдаты усадили нас в крытые машины и перевезли в госпиталь города Волковыска, где выделили специальный паек, чтобы мы могли набраться сил. Предупредили, что кушать надо маленькими порциями, иначе случится заворот кишок. Не смог пережить истощения и болезни мой младший, двухлетний, брат Павлик, который появился на свет в Германии, — он умер в госпитале и был похоронен в братской могиле. Через три недели нас отправили поездом домой, в Толочине были уже в начале июня. Зашли в дом, а там только голые стены. Попросились в Райцы к родственникам, где нас покормили и временно приютили.
Проще семье стало, когда вернулся с фронта отец. Мальчик окончил четыре класса, а в пятом — седьмом посещал вечернюю школу, так как днем вместе с отцом работал слесарем на МТС. После окончания базовой школы получил специальность тракториста-машиниста в училище. Обслуживал на тракторе колхозы «Заря коммунизма» и имени Сталина. В 19 лет отправился служить по призыву на Балтийский флот в Калининградскую область, четыре года был механиком-мотористом. После еще год работал на речном флоте в Вологодской области, занимался углублением и очисткой реки от ила. Когда вернулся домой, трактора ему уже не досталось. Будучи человеком техничным, пошел работать киномехаником. Шесть лет обслуживал многие деревни района. В Слободке Станислав Семенович встретил свою будущую супругу, с тех пор здесь и живет.
Более двадцати лет трудился бульдозеристом в ПМК-65, награжден медалью «За доблестный труд». Ежедневно добирался пешком из деревни в город и обратно.
— В то время много строили, возводили крупные объекты в районе, — говорит Станислав Семенович. — Принимал участие в строительстве школы в Волосово, детских садов, здания милиции, объектов культуры и здравоохранения, жилья на селе. А в последние годы перед пенсией делал асфальт на асфальтном заводе. Работал, старался, хотел скорее забыть войну, потерянных родных и близких. Понимаю, что пережить такое пришлось не мне одному, а всему нашему поколению. Крепкие мы были, вот и выжили, и победили.
Всю жизнь Станислав Минько носит матросскую тельняшку, так как воспоминания о службе придают ему сил и бодрости.
Юлия КАПРАНОВА.