В начале войны Михаилу Гусаченко из деревни Черноручье исполнилось всего десять лет. Сельский мальчишка только окончил два класса и весело проводил время на каникулах вместе с двумя младшими сестрами, не забывая помогать родителям по дому и хозяйству. Но счастливое детство прервала война с постоянным страхом, нуждой, голодом и ожиданием смерти.
До войны его отец Кузьма Васильевич работал в местном колхозе бригадиром стройбригады и заведующим фермой, а мама Ксения Ивановна — полеводом. Известие о нападении фашистской Германии привезли соседи из Толочина.
— Отцу как заведующему молочно-товарной фермой поручили отправить всех коров в тыл, в эвакуацию, — вспоминает Михаил Кузьмич. — Гнал их пешком, но не успел далеко уйти: немцы перехватили на территории Беларуси, забрали скот, а отцу удалось сбежать и вернуться домой. В это время в Черноручье уже хозяйничали захватчики. Он не смог уйти на фронт, как другие наши односельчане. Вначале немцы не применяли к нам никаких репрессий, но когда начало развиться партизанское движение, стали свирепствовать. Они стали настоящими грабителями — приезжали днем и ходили по домам, у нас забрали корову, постоянно требовали продукты, а в холодное время отняли все одеяла, нам нечем было накрываться.
Не раз нас, деревенских, сгоняли на поле — детей, стариков, женщин и мужчин, где мы сидели, окруженные пулеметами, и чего-то ждали. Порой выбирали молодежь и отправляли в Германию. Однажды я был в лесу, а в это время всех согнали в сарай среди деревни и заперли, в нем также оказались мои родители и сестры. Полдня там сидели, думали, что их сожгут, прощались с жизнью, но что-то помешало — всех отпустили, и я смог вернуться домой. С тех пор, как только партизаны устраивали диверсию, мы слышали выстрелы или к нашей деревне приближались немцы со стрельбой, большинство убегали и прятались в лесу, по оврагам.
Вспомнил Михаил Кузьмич, как летал над его деревней немецкий самолет и бросал зажигательные бомбы на дома. Тогда сгорела деревня Сельцы, а их почти не пострадала — только один дом на краю улицы, который полицаи разрешили потушить.
— Периодически к нам в деревню приходили партизаны, мы им помогали, давали еду, но очень боялись, — продолжает Михаил Гусаченко. — Предатели сдавали полицаям тех, кто связан с партизанами, их семьи. Так, в деревне Мешково один раз поймали партизана из деревни Сухачево. В назидание другим ему отрубили голову топором, еще одного подозреваемого в связи с партизанами сильно избили, он вскоре умер.
Всем заправлял назначенный оккупантами староста, он определял людей на работы. Однажды партизаны повредили телефонную связь, тогда отца Михаила забрали ставить столбы. Работали долго, под конвоем, без отдыха и перерыва. Под дулом автомата немцы выгоняли женщин высекать кустарниковую растительность у дорог.
— Во время войны мы часто голодали, — говорит Михаил Кузьмич. — Собирали на поле мерзлую картошку, из очисток пекли блины. Мама отводила мне и сестрам по участку земли, которые мы копали лопатами и пахали на себе плугом. Однажды повезло, немецкая машина везла по полю продукты и налетела на мину, они высыпались из кузова, люди побежали собирать. Я смог схватить только печенье и бутылку молока, им дома отпаивал сестер.
Не описать той радости, с которой люди встретили освобождение.
— В тот день очередной раз мы прятались в лесу, но вдруг увидели в небе советские истребители, — описывает Михаил Гусаченко долгожданные счастливые мгновения. — Когда вернулись домой, соседка-старушка, у которой уже не было сил уходить в лес, сказала, что к ней забежал полицай и сообщил о приближении советских солдат. После освобождения они начали искать предателей-полицаев и немцев. Их держали на окраине нашей деревне под открытым небом. Причем это было лето, и пока шло выяснение всех обстоятельств, немцев под конвоем водили пить к нашей криничке, а полицаев — никогда, их вскоре расстреляли.
После освобождения деревни в июле 1944 года отец Михаила ушел на фронт и через несколько месяцев погиб, не дождавшись полной капитуляции фашистов. В это время началось восстановление страны. Как никогда требовались рабочие руки, поэтому трудились в том числе и дети.
В Черноручье восстановился колхоз. Мама Михаила вновь пошла на работу, в помощниках были дети, которые и учились, и работали. С 14 лет Михаил был занят на вспашке колхозной земли, ему выделили лошадь, а сестры пасли телят. Работали все за трудодни, одеть, обуть в школу было нечего, приходилось по холодной земле ходить босиком, иногда не было еды. Сразу после окончания школы Михаил попросился у военкома на срочную службу, так как дома часто приходилось голодать. И повестка не заставила себя ждать. Пять лет служил матросом на Балтийском флоте. По возвращении домой снова пошел работать в колхоз. Хотя нигде не приобрел специальность, но навыки работы с деревом еще в детстве перенял от отца. Вскоре стал главным столяром и прорабом колхозной строительной бригады. Строил дома в деревне, фермы, делал двери, окна, даже за гробами к нему обращались со всей округи. Самостоятельно отстроил и родительский дом, куда привел супругу. У них появилось четверо детей, к сожалению, двое сыновей умерли в младенчестве.
Сейчас у него две дочери, три внука и правнучка. Все время его семья держала большое хозяйство — коров, коня, свиней, пчел, кур. До сих пор, несмотря на возраст, Михаил Кузьмич, перенявший от отца любовь к пчеловодству, держит несколько ульев.
80 лет назад наша страна лежала в руинах, потеряла каждого третьего жителя, но благодаря таким людям, как Михаил Гусаченко, их оптимизму, трудолюбию и стойкости сумела восстановиться, окрепнуть и снова стать процветающей.
До войны его отец Кузьма Васильевич работал в местном колхозе бригадиром стройбригады и заведующим фермой, а мама Ксения Ивановна — полеводом. Известие о нападении фашистской Германии привезли соседи из Толочина.
— Отцу как заведующему молочно-товарной фермой поручили отправить всех коров в тыл, в эвакуацию, — вспоминает Михаил Кузьмич. — Гнал их пешком, но не успел далеко уйти: немцы перехватили на территории Беларуси, забрали скот, а отцу удалось сбежать и вернуться домой. В это время в Черноручье уже хозяйничали захватчики. Он не смог уйти на фронт, как другие наши односельчане. Вначале немцы не применяли к нам никаких репрессий, но когда начало развиться партизанское движение, стали свирепствовать. Они стали настоящими грабителями — приезжали днем и ходили по домам, у нас забрали корову, постоянно требовали продукты, а в холодное время отняли все одеяла, нам нечем было накрываться.
Не раз нас, деревенских, сгоняли на поле — детей, стариков, женщин и мужчин, где мы сидели, окруженные пулеметами, и чего-то ждали. Порой выбирали молодежь и отправляли в Германию. Однажды я был в лесу, а в это время всех согнали в сарай среди деревни и заперли, в нем также оказались мои родители и сестры. Полдня там сидели, думали, что их сожгут, прощались с жизнью, но что-то помешало — всех отпустили, и я смог вернуться домой. С тех пор, как только партизаны устраивали диверсию, мы слышали выстрелы или к нашей деревне приближались немцы со стрельбой, большинство убегали и прятались в лесу, по оврагам.
Вспомнил Михаил Кузьмич, как летал над его деревней немецкий самолет и бросал зажигательные бомбы на дома. Тогда сгорела деревня Сельцы, а их почти не пострадала — только один дом на краю улицы, который полицаи разрешили потушить.
— Периодически к нам в деревню приходили партизаны, мы им помогали, давали еду, но очень боялись, — продолжает Михаил Гусаченко. — Предатели сдавали полицаям тех, кто связан с партизанами, их семьи. Так, в деревне Мешково один раз поймали партизана из деревни Сухачево. В назидание другим ему отрубили голову топором, еще одного подозреваемого в связи с партизанами сильно избили, он вскоре умер.
Всем заправлял назначенный оккупантами староста, он определял людей на работы. Однажды партизаны повредили телефонную связь, тогда отца Михаила забрали ставить столбы. Работали долго, под конвоем, без отдыха и перерыва. Под дулом автомата немцы выгоняли женщин высекать кустарниковую растительность у дорог.
— Во время войны мы часто голодали, — говорит Михаил Кузьмич. — Собирали на поле мерзлую картошку, из очисток пекли блины. Мама отводила мне и сестрам по участку земли, которые мы копали лопатами и пахали на себе плугом. Однажды повезло, немецкая машина везла по полю продукты и налетела на мину, они высыпались из кузова, люди побежали собирать. Я смог схватить только печенье и бутылку молока, им дома отпаивал сестер.
Не описать той радости, с которой люди встретили освобождение.
— В тот день очередной раз мы прятались в лесу, но вдруг увидели в небе советские истребители, — описывает Михаил Гусаченко долгожданные счастливые мгновения. — Когда вернулись домой, соседка-старушка, у которой уже не было сил уходить в лес, сказала, что к ней забежал полицай и сообщил о приближении советских солдат. После освобождения они начали искать предателей-полицаев и немцев. Их держали на окраине нашей деревне под открытым небом. Причем это было лето, и пока шло выяснение всех обстоятельств, немцев под конвоем водили пить к нашей криничке, а полицаев — никогда, их вскоре расстреляли.
После освобождения деревни в июле 1944 года отец Михаила ушел на фронт и через несколько месяцев погиб, не дождавшись полной капитуляции фашистов. В это время началось восстановление страны. Как никогда требовались рабочие руки, поэтому трудились в том числе и дети.
В Черноручье восстановился колхоз. Мама Михаила вновь пошла на работу, в помощниках были дети, которые и учились, и работали. С 14 лет Михаил был занят на вспашке колхозной земли, ему выделили лошадь, а сестры пасли телят. Работали все за трудодни, одеть, обуть в школу было нечего, приходилось по холодной земле ходить босиком, иногда не было еды. Сразу после окончания школы Михаил попросился у военкома на срочную службу, так как дома часто приходилось голодать. И повестка не заставила себя ждать. Пять лет служил матросом на Балтийском флоте. По возвращении домой снова пошел работать в колхоз. Хотя нигде не приобрел специальность, но навыки работы с деревом еще в детстве перенял от отца. Вскоре стал главным столяром и прорабом колхозной строительной бригады. Строил дома в деревне, фермы, делал двери, окна, даже за гробами к нему обращались со всей округи. Самостоятельно отстроил и родительский дом, куда привел супругу. У них появилось четверо детей, к сожалению, двое сыновей умерли в младенчестве.
Сейчас у него две дочери, три внука и правнучка. Все время его семья держала большое хозяйство — коров, коня, свиней, пчел, кур. До сих пор, несмотря на возраст, Михаил Кузьмич, перенявший от отца любовь к пчеловодству, держит несколько ульев.
80 лет назад наша страна лежала в руинах, потеряла каждого третьего жителя, но благодаря таким людям, как Михаил Гусаченко, их оптимизму, трудолюбию и стойкости сумела восстановиться, окрепнуть и снова стать процветающей.
Юлия КАПРАНОВА.