Николай Лемешев из Толочина время от времени вспоминает свои детские годы, которые пришлись на тяжелое время Великой Отечественной войны. Тогда мальчику едва исполнилось пять лет, но, несмотря на возраст, многое хорошо помнит до сих пор.
Сам он родом из деревни Вальки, был средним ребенком в семье, где подрастали старший брат Михаил и младшая сестра Валентина.
— Перед началом войны мой отец Артем Дементьевич занимался ремонтом железнодорожных путей на станции в деревне Славени, — вспоминает Николай Артемьевич. — Когда в город ворвались немцы, его вместе с другими рабочими взяли в плен и отправили в лагерь, который размещался в лесу около деревни Озерцы. Там он пробыл до холодов и получил сильное обморожение. Об этом наша семья узнала, когда внезапно отец вернулся домой. Он смог сбежать из лагеря, добраться до своего друга в деревню Козки, а тот в телеге под соломой привез его домой. В нашей деревне на тот момент остались только женщины, старики и дети: кто-то из мужчин ушел на фронт, кто-то — в партизаны, кого-то забрали немцы. Все боялись захватчиков, поэтому пока отец восстанавливался и лечился, ему приходилось постоянно прятаться на чердаке либо под полом. В деревне часто бывали немцы и полицаи, которые нередко заходили в наш дом. Если бы они увидели молодого мужчину, то в живых бы его не оставили. В начале войны, когда приходили фашисты, нас с братом мама тоже прятала в яме под полом. Как только отец выздоровел, сразу ушел на фронт, дошел до Германии, был ранен. За свою службу награжден орденами Отечественной войны первой и второй степени.
С приходом на белорусские земли фашисты сразу приступили к грабежу и устрашению местного населения. У семьи Лемешевых забрали скот — коня и корову. Как вспоминает Николай Артемьевич, лошадь им потребовалась для перемещения на телеге большого орудия, когда их тяжеловоз упал от жары. Зимой немцы наведывались в деревню с автоматами и на лыжах, обходили все дома. Однажды братья заметили, как те оставили свои лыжи возле их забора и хотели что-нибудь с ними сделать, но мать мальчиков остановила, отругала, уберегла от жестокой расправы за проступок. Много захватчиков было и в оккупированном Толочине, которые сильно притесняли горожан и держали их в страхе. Это на себе отчетливо ощутили родные Николая — дедушка с бабушкой и их невестками (мужчины воевали на фронте), которые проживали по улице Пушкина, а мальчик их периодически навещал. Дом большой и дружной семьи заняли четыре немца, а хозяев выселили в сени и заставили себя обслуживать.
— В нашем доме часто бывали партизаны, так как родственник отца из деревни Плоское находился в партизанском отряде, — продолжает Николай Лемешев. — Они заходили к нам поесть или переночевать на сеновале, что размещался в конце огорода. В 6-7 лет уже мама отправляла меня относить им еду в лес, который я знал, как свои пять пальцев, либо на их наблюдательный пункт — в землянку за кладбищем в конце деревни, оттуда было хорошо видно передвижение немцев в направлении Плоского. Мама всегда давала наставление, если остановят полицаи, говорить, что иду к бабушке, но мне везло — они никогда меня не задерживали. Помню, что командир хотел записать меня в своих документах помощником, который способствовал разгрому немцев. Отказался — я был ребенком, думал, какой из меня партизан.
Они, кстати, тоже нам помогали. Однажды предупредили всех односельчан, чтобы спрятались в лесу на сутки. В это время через Вальки двигалась большая колонна немцев и нас могли не пощадить. Бывало и полицаи бесчинствовали. Однажды нам с братом пришлось защитить женщину. Когда увидели, как ее утащили в дом, мы побежали за ними, стали отталкивать, кричать, звать на помощь. Тогда обошлось, они ушли.
Страшно было, когда по мне стреляли из самолета. Я тогда вышел из дома на огород, увидел самолет и побежал. Пилоты по мне выпустили очередь, повезло, что не попали, но как только самолет скрылся, нашел пять гильз. Позже узнал, что тот летел на расправу в деревню Кленки, где по немцам открыл огонь с крыши юный мститель — мальчик на два года старше меня, который нашел в лесу автомат. Да, тогда можно было найти бесхозное оружие. Даже я, когда ходил в деревню Брилево, видел возле дороги валявшийся автомат, хотел его взять, но мама запретила.
То, что закончилась война, Николай Лемешев понял, когда немцы резко исчезли, а партизаны стали свободно перемещаться возле леса и по деревне. Но после освобождения началось тяжелое время восстановления той разрухи, что оставили захватчики.
Артем Дементьевич вернулся с фронта, вместе с супругой пошел работать в колхоз. Трудились они за трудодни, а по осени приносили только полмешка зерна. От голода спасал лес, где росли ягоды, грибы, хорошо знал места с хреном, черемшой, щавелем, по весне собирал с полей подгнивший картофель. Дети не сидели без дела — работали наравне со взрослыми. Помогали пахать, ходили за плугом, водили под уздцы лошадь вдоль борозды... Именно дети могли в это время принести в семью деньги.
— Летом собирал ягоды в бидончик и носил их продавать в Толочин, если быстро покупали, успевал сбегать в лес за ними еще раз и вернуться в город, — рассказывает Николай Артемьевич. — В конце нашей деревни находилась грибоварня, для нее мы с братом собирали грибы. Хорошо платили за работу в лесу. Со школы бежали в лес и нарезали до темноты дрова ручной пилой, за которые рассчитывались на месте — за кубометр платили 10 рублей. В 9-10 лет я нарезал по четыре кубометра дров, в 12 лет — уже 15 кубометров. Все заработанное отдавали маме.
В первый класс мальчик пошел в 9 лет в деревню Габрилево, где классы находились в домах. Но через год местные мужчины толокой построили начальную школу в деревне Вальки, где Николай учился до 5 класса. После окончания 7 классов Плосковской школы трудился рабочим в леспромхозе. Когда пришел срок, отправился служить на срочную службу в город Ленинград. По возвращении получил специальность экскаваторщика в профтехучилище деревни Высокое, которой и отдал более сорока лет своей жизни, работая в различных организациях нашего района.
Сам он родом из деревни Вальки, был средним ребенком в семье, где подрастали старший брат Михаил и младшая сестра Валентина.
— Перед началом войны мой отец Артем Дементьевич занимался ремонтом железнодорожных путей на станции в деревне Славени, — вспоминает Николай Артемьевич. — Когда в город ворвались немцы, его вместе с другими рабочими взяли в плен и отправили в лагерь, который размещался в лесу около деревни Озерцы. Там он пробыл до холодов и получил сильное обморожение. Об этом наша семья узнала, когда внезапно отец вернулся домой. Он смог сбежать из лагеря, добраться до своего друга в деревню Козки, а тот в телеге под соломой привез его домой. В нашей деревне на тот момент остались только женщины, старики и дети: кто-то из мужчин ушел на фронт, кто-то — в партизаны, кого-то забрали немцы. Все боялись захватчиков, поэтому пока отец восстанавливался и лечился, ему приходилось постоянно прятаться на чердаке либо под полом. В деревне часто бывали немцы и полицаи, которые нередко заходили в наш дом. Если бы они увидели молодого мужчину, то в живых бы его не оставили. В начале войны, когда приходили фашисты, нас с братом мама тоже прятала в яме под полом. Как только отец выздоровел, сразу ушел на фронт, дошел до Германии, был ранен. За свою службу награжден орденами Отечественной войны первой и второй степени.
С приходом на белорусские земли фашисты сразу приступили к грабежу и устрашению местного населения. У семьи Лемешевых забрали скот — коня и корову. Как вспоминает Николай Артемьевич, лошадь им потребовалась для перемещения на телеге большого орудия, когда их тяжеловоз упал от жары. Зимой немцы наведывались в деревню с автоматами и на лыжах, обходили все дома. Однажды братья заметили, как те оставили свои лыжи возле их забора и хотели что-нибудь с ними сделать, но мать мальчиков остановила, отругала, уберегла от жестокой расправы за проступок. Много захватчиков было и в оккупированном Толочине, которые сильно притесняли горожан и держали их в страхе. Это на себе отчетливо ощутили родные Николая — дедушка с бабушкой и их невестками (мужчины воевали на фронте), которые проживали по улице Пушкина, а мальчик их периодически навещал. Дом большой и дружной семьи заняли четыре немца, а хозяев выселили в сени и заставили себя обслуживать.
— В нашем доме часто бывали партизаны, так как родственник отца из деревни Плоское находился в партизанском отряде, — продолжает Николай Лемешев. — Они заходили к нам поесть или переночевать на сеновале, что размещался в конце огорода. В 6-7 лет уже мама отправляла меня относить им еду в лес, который я знал, как свои пять пальцев, либо на их наблюдательный пункт — в землянку за кладбищем в конце деревни, оттуда было хорошо видно передвижение немцев в направлении Плоского. Мама всегда давала наставление, если остановят полицаи, говорить, что иду к бабушке, но мне везло — они никогда меня не задерживали. Помню, что командир хотел записать меня в своих документах помощником, который способствовал разгрому немцев. Отказался — я был ребенком, думал, какой из меня партизан.
Они, кстати, тоже нам помогали. Однажды предупредили всех односельчан, чтобы спрятались в лесу на сутки. В это время через Вальки двигалась большая колонна немцев и нас могли не пощадить. Бывало и полицаи бесчинствовали. Однажды нам с братом пришлось защитить женщину. Когда увидели, как ее утащили в дом, мы побежали за ними, стали отталкивать, кричать, звать на помощь. Тогда обошлось, они ушли.
Страшно было, когда по мне стреляли из самолета. Я тогда вышел из дома на огород, увидел самолет и побежал. Пилоты по мне выпустили очередь, повезло, что не попали, но как только самолет скрылся, нашел пять гильз. Позже узнал, что тот летел на расправу в деревню Кленки, где по немцам открыл огонь с крыши юный мститель — мальчик на два года старше меня, который нашел в лесу автомат. Да, тогда можно было найти бесхозное оружие. Даже я, когда ходил в деревню Брилево, видел возле дороги валявшийся автомат, хотел его взять, но мама запретила.
То, что закончилась война, Николай Лемешев понял, когда немцы резко исчезли, а партизаны стали свободно перемещаться возле леса и по деревне. Но после освобождения началось тяжелое время восстановления той разрухи, что оставили захватчики.
Артем Дементьевич вернулся с фронта, вместе с супругой пошел работать в колхоз. Трудились они за трудодни, а по осени приносили только полмешка зерна. От голода спасал лес, где росли ягоды, грибы, хорошо знал места с хреном, черемшой, щавелем, по весне собирал с полей подгнивший картофель. Дети не сидели без дела — работали наравне со взрослыми. Помогали пахать, ходили за плугом, водили под уздцы лошадь вдоль борозды... Именно дети могли в это время принести в семью деньги.
— Летом собирал ягоды в бидончик и носил их продавать в Толочин, если быстро покупали, успевал сбегать в лес за ними еще раз и вернуться в город, — рассказывает Николай Артемьевич. — В конце нашей деревни находилась грибоварня, для нее мы с братом собирали грибы. Хорошо платили за работу в лесу. Со школы бежали в лес и нарезали до темноты дрова ручной пилой, за которые рассчитывались на месте — за кубометр платили 10 рублей. В 9-10 лет я нарезал по четыре кубометра дров, в 12 лет — уже 15 кубометров. Все заработанное отдавали маме.
В первый класс мальчик пошел в 9 лет в деревню Габрилево, где классы находились в домах. Но через год местные мужчины толокой построили начальную школу в деревне Вальки, где Николай учился до 5 класса. После окончания 7 классов Плосковской школы трудился рабочим в леспромхозе. Когда пришел срок, отправился служить на срочную службу в город Ленинград. По возвращении получил специальность экскаваторщика в профтехучилище деревни Высокое, которой и отдал более сорока лет своей жизни, работая в различных организациях нашего района.
Юлия КАПРАНОВА.